Расстройства настроения и суицид

Большинство из нас считают, что жизнь — это большая ценность, ее нужно беречь. Поэтому суицид в нашем обществе обычно представляется не только трагическим, но и «неправильным» шагом. Однако усилия, направленные на профилактику суицидов, сопровождаются и этическими проблемами. Если человек хочет лишить себя жизни, то почему окружающие должны или вправе вмешиваться? Позиция, предполагающая, что другие люди должны поддержать индивида, остановить его, чтобы он не свершил самоубийство, разделяется не во всех обществах. Древние греки, например, полагали, что в смерти есть свое достоинство, и безнадежно больным людям государство может дать разрешение покончить с собой. Государственные чиновники выдавали тем, кто получал такое разрешение, яд болиголова. В некоторых западноевропейских странах, таких как современные Нидерланды, закон позволяет предоставлять безнадежно больным людям доступ к препаратам, которыми те могут воспользоваться для совершения самоубийства.

В Соединенных Штатах, напротив, до настоящего времени ведутся горячие споры о праве смертельно больных или страдающих от хронической и нестерпимой боли людей сократить свою агонию. Одна из групп, Общество гемлока, поддерживает право безнадежно больных получить при наличии желания помощь, чтобы уйти из жизни ; кроме того, общество обеспечивает группы поддержки для людей, принимающих такое решение. Некоторые другие группы выводят соответствующие вопросы на законодательный уровень. Доктор Джек Кеворкян, врач из Мичигана, помог совершить самоубийство 130 тяжело больным людям и, поступая так, пытался добиться от властей Мичигана принятия законов, дозволяющих подобные действия. Власти штата, однако, попытались воспрепятствовать Кеворкяну и впредь помогать людям уходить из жизни. Они предъявили ему обвинение по нескольким статьям и посадили в тюрьму, а его врачебная лицензия была аннулирована, так как он отказался подчиниться запрету на содействие людям в их суицидных устремлениях. В 1998 году Кеворкян вновь привлек к себе внимание и был привлечен к ответственности за обнародование видеозаписи, где было показано, как он помогает совершать самоубийства. Пленка была показана миллионам телезрителей в программе CBS <60 минут». Впоследствии он был обвинен, а в апреле 1999 года осужден за убийство второй степени. Он намеревается опротестовать приговор. Несмотря на неудачные попытки внести законы в поддержку ассисти — рованного суицида для тяжело больных индивидов, эта позиция была встречена с растущим сочувствием со стороны большого числа людей. Аргументы, звучавшие против нее, включали в себя страх перед возможным злоупотреблением правом на суицид. Например, тяжело больные и люди с серьезными физическими недостатками могут ощутить себя обязанными покончить с жизнью и больше не обременять свои семьи уходом за ними или расходами на лечение в стационаре или хосписе. Однако, как указывают сторонники ассистированного суицида в нашей стране, в Нидерландах, где он является признанной нормой, подобных случаев не зафиксировано. .

Но как быть с правами тех самоубийц, которые не больны неизлечимой болезнью и от которых зависят их дети, родители, супруги или другие близкие? Как поступить, если их смерть окажет пагубное, возможно, неизгладимое воздействие? В данном случае «право на суицид», низведенное до таких конкретных аспектов, не очевидно. Еще менее явным право на суицид оказывается для тех, кто относится к самоубийству амбивалентно и мог бы в результате вмешательства продолжить свой жизненный путь, рассмотреть альтернативные способы преодоления дистресса. Однако в то же время кто обладает правом удерживать ближнего от самоуничтожения?

Не исключено, что первые суицидологи заблуждались, когда основное внимание уделяли «профилактике» суицидов. Другими исследователями было предложено «вмешательство» в суицид как термин, который более точен и описывает этически оправданный профессиональный подход к суицидальному поведению. Согласно этой точке зрения, вмешательство в суицид означает нейтральную в отличие от профилактики моральную установку по отношению к нему и, при определенных обстоятельствах, например, при тяжелой болезни, может не исключать возможности помочь человеку в реализации его суицидного намерения.

Здесь, однако, нам нужно вновь подчеркнуть, что подавляющее большинство людей, предпринимающих попытку суицида, в действительности либо не стремится умереть, либо амбивалентно в своем отношении к самоубийству; и даже у той меньшей их части, что ищет смерти, это желание часто оказывается преходящим. При улучшении жизненной ситуации и выходе из депрессии суицидальный кризис, скорее всего, завершится и больше не повторится.

Проблема становится еще острее, когда профилактика требует принудительной госпитализации; когда отбираются личные вещи, такие как ремни и острые предметы; когда успокоительные средства вводятся в той или иной степени насильственно. Иногда, чтобы успокоить индивида, его нужно ограничить в движениях, причем значительно. Нередко, особенно в наше непростое время, бывает, что ответственный клиницист ощущает себя между двух огней, когда любое решение чревато для него судебным разбирательством. Необоснованное ограничение свободы может повлечь за собой иск о нарушении гражданских прав, тогда как неспособность воспользоваться всеми имеющимися мерами предосторожности в случае травмы или гибели пациента ведет к возможному обвинению в преступной небрежности со стороны врача, которое выдвинет семья пострадавшего. В настоящее время создалась ситуация, когда большинство практикующих врачей разрешает эту дилемму путем избрания максимально осторожного и консервативного курса лечения. Поэтому многих больных госпитализируют при недостаточных к тому клинических основаниях. Впрочем, даже в тех случаях, когда решение о госпитализации принимается вполне обоснованно, профилактические мероприятия могут быть бесполезны, так как по-настоящему целеустремленные индивиды умеют отыскивать способы покончить с собой, даже находясь под «неусыпным надзором».

Таким образом, неприятные этические проблемы, касающиеся необходимости и степени вмешательства при угрозе суицида, теперь осложнились не менее неприятными юридическими проблемами. Как и в других областях профессиональной деятельности, клиническая оценка больше не единственный фактор при принятии решения о вмешательстве. В клинических решениях широко учитываются моменты, которые ранее виделись несущественными или иррелевантными, например сумма страховки за возможную небрежность врача или предполагаемая вероятность судебного преследования со стороны семьи пациента. Так как это проблема социальная, то решения, если таковые найдутся, тоже будут иметь социальный характер.

Все высказанные соображения, вероятно, не решают вопроса об исходном праве индивида на суицид. Здесь, как и для большинства сложных этических проблем, не существует простых ответов. До тех пор пока это сомнительное право не будет достаточным образом доказано, а общество не договорится об условиях его оправданной реализации, наиболее целесообразным решением будет содействие существующим программам профилактики суицидов и поощрение изучения суицидного поведения с надеждой на снижение числа потерь человеческих жизней и страданий, причиняемых этим.

Читайте также: