Особенно трудно предсказывать, потому что они определяются обстоятельствами той или иной ситуации, а также индивидуальными особенностями личности и предрасположенностью к насилию. Конечно, невозможно предсказать хоть с какой — то степенью определенности, какие именно обстоятельства окружающей среды спровоцируют агрессию того или иного человека, предрасположенного к насилию. Одним из очевидных и существенных факторов, позволяющих предсказать риск, является история совершения насильственных действий в прошлом, однако клиницисты не всегда в состоянии собрать соответствующую информацию. Как уже отмечалось, некоторые типы пациентов, особенно страдающие шизофренией или манией в активной форме или находящиеся в состоянии тяжелого бреда, более склонны совершать акты насилия, чем средний представитель группы душевнобольных. Мартелл и Диц приводят данные исследования о людях, которые толкали или пытались толкнуть ничего не подозревавших жертв, половина из которых получила серьезные ранения или погибла, попав под приближающийся поезд в нью-йоркском метро. Большинство правонарушителей, совершивших эти отвратительные преступления, к сожалению, участившееся в последние годы, в момент совершения акта насилия были бездомными и находились в психотическом состоянии. Специалисты в области психического здоровья обычно придерживаются консервативного взгляда и завышают «склонность к насилию» у пациента. Они считают некоторых индивидов более опасными, чем те есть на самом деле таким образом, они прогнозируют процент опасных клиентов, нуждающихся в строгой изоляции, намного превышающий реальное количество индивидов, совершивших акты насилия. Эта тенденцию, конечно, легко объяснить, если исходить из позиции практикующего специалиста, который учитывает потенциальные серьезные последствия «ложного негативного» заключения. Тем не менее не исключена возможность того, что вследствие этого многих невиновных пациентов ущемляют в их гражданских правах. Принимая во внимание то, что уровень неопределенности предсказаний насильственных актов остается неизменным, неясно, каким образом можно разрешить эту дилемму. Методы оценки потенциальной опасности. Очень трудно оценить потенциальную возможность совершения человеком акта насилия, поскольку для исследования доступна лишь одна часть уравнения: Личная предрасположенность + Побуждение со стороны среды — Агрессивный акт. Как мы отмечали, психологам и психиатрам обычно неизвестны обстоятельства, с которыми пришлось столкнуться пациенту, чтобы сказать, что же именно спровоцировало агрессию. Таким образом, все предсказания об опасности делаются, главным образом, на основе особенностей личности индивида. Двумя основными источниками информации о личности служат результаты личностных тестов и история предыдущей жизни человека. Проведение личностных тестов позволяет установить, обладает ли человек такими признаками, как враждебность, агрессивность, импульсивность, склонность выносить неправильные суждения. Несмотря на уже упоминавшуюся готовность практикующих специалистов предсказывать вероятность насилия на основании этих факторов, многие люди, обладающие такими характеристиками, на деле никогда не совершают актов насилия. Большую пользу в прогнозировании приносит история предыдущей жизни человека, например, совершал ли он акты агрессии ранее, произносил ли словесные угрозы, есть ли у него орудия для совершения насильственных действий, владеет ли он огнестрельным оружием.. Однако, как и личностное тестирование, эти данные делают акцент только на индивидуальных особенностях и не учитывают ситуационные факторы, влияющие на человека, в число которых, например, может входить провокационное поведение жертвы. Предсказать насилие в случае, когда правонарушитель слишком сильно контролирует себя, еще сложнее. Одной из наиболее характерных черт таких индивидов является то, что до совершения акта насилия, зачастую характеризующегося чрезмерной жестокостью, агрессивное поведение у них проявляется на уровне ниже среднего. Мегарджи провел исследование человека со «сверхконтролируемой враждебностью», который великолепно контролировал свое поведение, но однажды, утратив контроль, напал на другого человека и убил его. Примеры подобных убийц поистине драматичны: старшеклассник, отличник учебы, исполненный чувства гражданского долга, помогающий больным и престарелым, был арестован за то, что подверг пыткам и убил трехлетнюю девочку, проживавшую по соседству. В другом случае мягкий, пассивный отец четверых детей вышел из себя, когда его обманул продавец автомобилей, и забил обманщика насмерть железным ободом колеса. Эти примеры иллюстрируют тот тип агрессивного поведения, который сложнее всего предсказать — неожиданного, импульсивного акта насилия со стороны, казалось бы, хорошо контролирующего себя и «нормального» индивида. Как бы это ни было сложно, но от специалиста в области психического здоровья очень часто требуется оценить опасность человека, представшего перед судом. Сложную проблему оценки риска или предсказания опасности можно уподобить задаче предсказания погоды. «В конце концов, цель системы предсказаний в судебной медицине ничем не отличается от службы прогнозов в метеорологии, а именно: максимально увеличить количество людей, которые предпримут надлежащие и своевременные меры безопасности для охраны своей жизни и имущества». Другими словами, обе эти службы прогнозов начинают с того, что выявляют опасное событие, а заканчивают тем, что предпринимают действия, направленные на то, чтобы избежать предсказанной проблемы. Обязанность защищать: последствия решения по делу Тарасофф. Что следует предпринять терапевту, когда он узнает о том, что его пациент собирается причинить вред другому человеку? Может ли терапевт нарушить конфиденциальность, законодательно гарантированную терапевтическим контрактом, и предпринять действия, которые помешают пациенту совершить акт насилия? Сегодня в большинстве штатов в таких случаях терапевт не только может безнаказанно нарушить конфиденциальность, но и обязан это сделать в силу требований закона, то есть предпринять необходимые действия для защиты человека, в адрес которого высказана угроза. В оригинальной форме это требование понимают как обязанность предостеречь предполагаемую жертву. Толчком к разработке правовой доктрины об обязанности предостерегать возможную жертву послужил судебный процесс, состоявшийся в Юшифорнии в 1976 году. В этом случае Просенжит Поддар проходил амбулаторный курс психотерапии у университетского психолога с факультета психического здоровья. Во время лечения мистер Поддар сообщил, что собирается убить свою бывшую любовницу Татьяну Тарасофф, когда она вернется с каникул. Пихолог, озабоченный высказанной угрозой, обсудил случай со своими супервизорами. Они согласились с тем, что Поддар опасен и его следует поместить под наблюдение и подвергнуть лечению. Они информировали о своем решении полицию кампуса. Поддар был допрошен в полиции и признан вменяемым. Его отпустили после того, как он пообещал оставить мисс Тарасофф в покое. В дальнейшем Поддар прервал лечение у психолога. Через две недели он убил девушку ножом. Ее родители подали иск против Калифорнийского университета и его сотрудников в связи с тем, что они не подвергли госпитализации Поддара и не смогли предупредить их дочь об угрозе ее жизни. В процессе рассмотрения дела в 1974 году Верховный суд Калифорнии вынес решение, согласно которому обвиняемые не были виновны в том, что не подвергли Поддара госпитализации однако они были виновны в том, что не смогли предостеречь потерпевшую. По иронии судьбы, Просенжит Поддар, преступник, был освобожден после суда в связи с технической стороной дела и вернулся домой в Индию. Анализируя позднее этот случай, Напп писал, что суд постановил, что трудности в определении опасности не освобождают психотерапевта от попыток защитить окружающих в том случае, если существует опасность. Суд признал, что в терапевтических отношениях конфиденциальность очень важна, но, как только встает вопрос об общественной опасности, привилегированное положение занимает необходимость защиты. Постановление об обязанности предостерегать, известное как «Решение но делу Тарасофф», хотя и определяет ответственность терапевта в тех ситуациях, когда существует угроза жизни конкретного человека, не затрагивает остальные сферы. Например, следует ли применять это постановление, когда пациент угрожает покончить самоубийством и в чем состоят обязанности терапевта в этом случае? Что должен сделать терапевт, если объект насилия не назван, например, в ситуации, когда пациент произносит глобальные угрозы? Следует ли применять постановление об обязанности предостерегать в других штатах? Может ли разрушение отношений между терапевтом и пациентом перевешивать общественную пользу, извлекаемую из обязанности предупреждать? В ответ на требования дать разъяснения, которые раздавались в основном со стороны профессиональных организаций в сфере охраны психического здоровья, Верховный суд Калифорнии в 1976 году вынес пересмотренное решение, которое известно под названием «доктрина обязанности предупреждения». В своем решении суд постановил, что обязанностью является не просто предостеречь возможную жертву, а защитить ее однако в решении ничего не говорилось о том, как именно следует исполнять эту обязанность, возможно, для того чтобы предоставить специалистам определенную свободу в выборе третьей стороны для предотвращения опасности. Однако такая свобода влечет за собой возможность обвинений в том, что адекватная защита не была обеспечена, как это имело место в деле Тарасофф. Тем временем в других юрисдикциях были возбуждены многочисленные судебные дела, по которым были вынесены противоречивые и противоречащие друг другу приговоры. Многие запутанные вопросы, поднятые делом Тарасофф, были частично решены, по крайней мере в Калифорнии, после того как в 1975 году был принят новый закон штата, в котором говорилось, что обязанность защиты выполнена, если терапевт предпринимает «разумные усилия», направленные на то, чтобы проинформировать потенциальных жертв и соответствующие правоохранительные органы о нависшей угрозе. В других юрисдикциях, однако, противоречивое судебное решение по делу Тарасовой продолжало быть источником беспокойства и путаницы в среде специалистов по психическому здоровью, многие из которых продолжали верить в незыблемость соблюдения строгой конфиденциальности в силу этических и клинических причин. Некоторые штаты, например Мэриленд и Пенсильвания, подтвердили данную точку зрения и вообще отказались от решения по делу Тарасофф. Официальные профессиональные этические кодексы, например кодекс Американской психологической ассоциации, обычно вынуждает соглашаться с правовыми требованиями, независимо от личных пристрастий. Однако в тех случаях, когда сам закон оставляет место для неясности и двусмысленности, что нередко случается в данной области, остается большой простор для идиосинкразий и искажений в его интерпретации.

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Войти

Зарегистрироваться

Сбросить пароль

Пожалуйста, введите ваше имя пользователя или эл. адрес, вы получите письмо со ссылкой для сброса пароля.