Спорные вопросы, касающиеся ДРИ, не ограничиваются, однако, теми, что связаны с действительным статусом отдельных идентичностей или с ролью, играемой в развитии ДРИ жестоким обращением в детстве. В известном смысле эти вопросы могут поставить телегу впереди лошади. Как уже говорилось, возможность симулированного или искусственного расстройства сдерживала диагностику ДРИ на протяжении как минимум столетия, и многие современные профессионалы, стоящие на страже психического здоровья, берут под сомнение валидность диагноза или существование каких-либо синдромов, отличных от преднамеренного разыгрывания театральной роли. Эти сомнения подкреплены подозрением некоторых непримиримых клиницистов в том, что профессионалы, сверх меры увлеченные яркими клиническими проявлениями и неразумно прибегающие к техникам, подобным гипнозу, сами несут ответственность за вызов данного •«расстройства» у высоко внушаемых пациентов. В такого рода критике есть доля правды, но ей не удается убедительно объяснить все имеющиеся наблюдения, например независимые периодические подтверждения несомненно диссоциативных событий, произошедших до начала лечения. Критическому отношению к концепции ДРИ способствовала и та частота, с которой она используется преступниками и их адвокатами с целью избежать наказания за совершенные преступления. Эта защита безуспешно использовалась в деле Кеннета Бьянки, Хиллсайдского душителя. Однако известно, что, как продемонстрировали Спанос, Уикс и Бертран, у здоровых учащихся колледжа суггестивными методами удается вызвать некоторые явления, наблюдаемые при ДРИ, включая принятие второй личности. Такие ролевые демонстрации могут привлечь интерес, но, опираясь на них, нельзя объяснить, ни даже корректно поставить вопрос о реальности ДРИ. В конце концов, на том лишь основании, что субъекты способны убедительно изобразить человека с переломом ноги, нельзя утверждать, будто переломов вообще не бывает. Наше собственное мнение в связи с дискуссией вокруг ДРИ таково, что последнее слишком часто определяется с точки зрения абсолютной дихотомии: оно считается либо несомненным и подлинным заболеванием, которое поражает беспомощную и пассивную жертву, либо совершенной подделкой, к которой беспринципный индивид прибегает с корыстными и недостойными целями. Между этими полярными ситуациями существуют, несомненно, и многие иные возможности. Многочисленные данные о существовании обособленных субсистем памяти и возможности активной бессознательной обработки информации указывают на то, что в норме значительная часть высокоорганизованной психической деятельности осуществляется вне сознательного осмысления. Мы должны отметить и возможность существования количественно значимой группы лиц, особенно подверженных патологизации этого процесса. Данные многих исследований показывают, что обособленные идентичности, скрывающиеся в пациентах с ДРИ, могут быть физиологически и когнитивно различными. Сканирование мозга, например, у двух альтернативных идентичностей может привести к совершенно разным результатам. Так как подобные различия никак нельзя симулировать умышленно, из этих работ следует, что, чем бы ни было ДРИ, оно во многих случаях нечто большее, чем притворство или ролевая игра. При расстройствах деперсонал изации/дереали — зации мир часто видится смутным и неопределенным. Соответственно вопросы о сознательной или бессознательной мотивации к тому или иному поведению, его искреннем или притворном, преднамеренном или непроизвольном характере, спланированном или спонтанном происхождении, как правило, задаются с чересчур упрощенных позиций. Насколько мы можем судить, работе человеческого сознания не свойственна подобная дихотомичность. Излишний интерес к вопросам, на которые нельзя дать ответ, может отвлечь нас от осмысления адаптационных процессов больного. Мы можем переформулировать этот вопрос и спросить себя, считаем ли мы, что многие случаи ДРИ отмечены явными и тяжелыми нарушениями модуляции памяти, идентичности и поведения. Ответ в этом случае, исходя из имеющихся данных, с наибольшей степенью вероятности будет положительным. Все превратности, которые сопутствуют объявлению определенного поведения проявлением «психического расстройства», восходят к проблемам, рассматривавшимся в главе 1. Ясно одно: многие лица, подпадающие под диагноз ДРИ, — это несчастные, претерпевающие тяжелый стресс люди. Если необходимым условием помощи таким людям служит постановка психиатрического диагноза, то мы не считаем этот вердикт неизменно ошибочным.

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Войти

Зарегистрироваться

Сбросить пароль

Пожалуйста, введите ваше имя пользователя или эл. адрес, вы получите письмо со ссылкой для сброса пароля.